Елена Тенятникова
От онкоцентра до библиотеки: как книги спасают там, где бессильны врачи
Елена Александровна Тенятникова (Фролова) — библиотекарь, писатель и актриса в одном лице. Она выросла в семье военного с книгами как главной ценностью, читала запрещенных авторов в мешке с гречкой и впитала сибирскую душевную выдержку. Объединив актерское образование (кукольный театр), работу с социальными категориями (онкоцентр, детские дома, музей) и писательство (член Союза писателей России), она нашла идеальное место — библиотеку. Ее главные принципы: честность с детьми, интерактив вместо моноспектакля и убеждение, что бумажная книга останется ценностью при любых технологиях.
Елена Александровна, ваша семья перевозила книги как самое ценное. Сегодня, работая в библиотеке, вы видите у детей то же трепетное отношение или оно изменилось?
Отношение к книге не изменилось, а преобразовалось. Сейчас книга всем доступна — это прекрасно. Проходит много книжных ярмарок и фестивалей, где можно купить любые книги. И здорово, что в них участвуют библиотеки: в прошлом году наши выступали на ВДНХ, скоро будут на Красной площади. Ценность книги осталась, и во многом она поддерживается в семье. Есть семьи, которые так же, как в советское время, считают библиотеку важной частью жизни. Подростки собирают коллекции книг сериями — в определенном формате, с определенными иллюстрациями. Это связано с тем, что мир стал более визуальным, но это неплохо: картинка стимулирует интерес. Бережное отношение тоже осталось: читатели подклеивают книги, приносят новые, а некоторые даже покупают для библиотеки целые серии зачитанных книг.
Вы упомянули «запрещенных авторов» в мешке с гречкой. Какие 2–3 книги из того тайника больше всего повлияли на вас как писателя и библиотекаря?
Больше всего повлияли две книги. Первая — Анатолий Приставкин «Ночевала тучка золотая» о переселении народов во время войны. Я ничего об этом не знала, а действие идет на фоне судьбы детей из детдома, и герои были примерно моего возраста — меня это потрясло. Вторая — «Колымские рассказы» Шаламова. Тоже новая для меня тема: ужасное, унизительное отношение человека к человеку. А еще у родителей была перепечатанная на машинке книга со стихами Высоцкого и Окуджавы — запрещенными к публикации. Я читала ее в 6–7 классе. Бывало, возьмешь книгу, а через два дня ее уже нет в мешке — родители унесли. Эти книги повлияли на то, что сегодня я раскрываю тему детства и человеческих отношений в своих произведениях. А библиотекарем меня сделали мама, бабушка, дедушка и другие родственники — они показывали, что книга одно из самых ценных в семье.
Вы хотели стать клоуном, учителем и писателем, но опоздали в цирк, а между театром Сатиры и кукольным выбрали куклы. Почему кукольный театр — лучшая школа для библиотекаря?
Кукольный театр помог мне понять, как работать с детьми. В московском кукольном театре были спектакли разного плана: смешанные (кукла и актер живым планом) и спектакли на маленькой сцене, где много контактируешь со зрителями от четырех лет. Там я научилась честности — ребенку нельзя соврать, он чувствует фальшь. Если играешь фальшиво, он встанет и уйдет. В кукольном театре я научилась ощущению правды, и в жизни, и в библиотеке я этим пользуюсь. Если мне нужно узнать, почему ребенок не хочет читать или почему книга не понравилась, я использую честность и открытость. Кроме того, кукольный театр позволяет примерить разные роли. Взрослый театр такого разнообразия не дает, а в библиотеке оно очень нужно — чтобы найти подход к разным посетителям.
Как выглядит современный библиотечный урок в вашем исполнении? Моноспектакль, интерактив или что-то среднее между «Куклой» и «Сатирой»?
Мои мероприятия — это всегда сочетание всех театральных навыков. Я обязательно включаю поэтическое или прозаическое чтение и, конечно, интерактив. Если есть возможность, использую перчаточные куклы. Но как артист-кукловод я могу взять любую вещь и сделать из нее живой предмет, который начнет общаться с ребенком — это очень помогает. Моноспектакль детям не нужен: они слишком активны, им его не выдержать. А интерактив — интересная форма и для меня.
Вы работали в онкоцентре на Каширке в детском отделении. Как книги помогают там, где бессильны врачи? И что этот опыт дал вам как библиотекарю?
Я приносила детям стихи и отрывки из книг. Дети до подросткового возраста остаются детьми: для них мир — игра. Даже при страшной болезни в нем есть место фантазии и сказке. Я приносила добрые книги и стихи классиков детской литературы — чтобы подарить детям встречу с хорошим и надежду, что после выздоровления это продолжится. Этот опыт дал мне не как библиотекарю, а как человеку понимание: жизнь очень ценна в каждом мгновении, и ценить ее надо вне зависимости от профессии. Теперь в библиотеке, когда ко мне приходят люди с трудностями, я быстро вспоминаю книги, которые поднимут настроение или поддержат, и даю их.
Вы сказали: «Библиотека — то место, где сочетается работа с книгой, с детьми и актерским мастерством». Но есть еще четвертая составляющая — писательство. Не мешает ли ваш литературный вкус как писателя обслуживать читателей с сомнительными вкусами?
Как человеку начитанному, не могу назвать себя человеком неначитанным, без ложной скромности, потому что я и сейчас продолжаю читать, много литературы. Хочу сказать, что да, читатель с сомнительным вкусом — это огорчение для библиотекаря, но и радость, потому что ты можешь попытаться предложить ему изменить свой вкус, направить его в сторону тех книг, той литературы, которая поможет ему этот вкус изменить. К счастью, сейчас в библиотеке такое разнообразие книг, жанров, направлений, современных авторов, прекрасных, замечательных форм, произведений разных, интересных, что можно найти нужные книги и попытаться это исправить. Может быть, это звучит очень так, как сказать, самоуверенно, что я взяла и исправила у читателя его сомнительный вкус, но это же миссия библиотекаря, в любом случае, это должно быть. У любого библиотекаря есть это желание, и попытка это сделать должна быть, поэтому библиотекарь должен быть начитанным. То есть, когда, например, у меня отпуск, я беру из своей библиотеки просто огромный мешок книг, который я хочу прочитать сама. В библиотеке ты не можешь читать, у тебя нет времени читать, хотя многие думают, что работа библиотекаря — сидишь, книжки читаешь и выдаешь, читаешь и выдаешь, ну еще подклеиваешь их. Да, это тоже встречается, когда люди приходят и говорят: «Ой, всю жизнь мечтаю работать в библиотеке: сиди, книжки читай». Нет, сиди читай книжки — это дома, это в свободное время — дома, в отпуск — дома. И вот я беру эти пакеты книг и читаю, читаю, читаю, чтобы самой понимать, что есть в фондах моей библиотеки, чтобы предлагать обязательно современных авторов людям и привить им вкус. Жалко, что нет рубрики «Библиотекарь не рекомендует». Есть такой проект, московский, большой, хороший, отличный, «Библиотекарь рекомендует», где мы пишем рецензии на книжки, и потом их выкладывают на сайте мэра. Жалко, что нет рубрики «Библиотекарь не рекомендует». Я бы тоже некоторые книги обоснованно в эти списки вносила, но это, конечно, связано с этикой, с авторским правом и другими вещами, поэтому такой информацией я могу делиться только в своем узком кругу. Вот, потому что, да, к сожалению, есть книги, которые могут этот сомнительный вкус усилить, но не будем об этом.
Почему конкурс памяти Астафьева и зачем ирония в названии «Здесь вам не Сибирь»?
В студенчестве я училась в Красноярске на филфаке. Виктор Петрович Астафьев был еще жив, и я встречалась с ним один раз. Одной встречи с человеком такой силы хватает на всю жизнь. Он поддержал меня, студентку, в литературном творчестве, и это помогло преодолевать трудности. Астафьев — великий русский писатель, его дневники и книги я постоянно перечитываю. «Здесь вам не Сибирь» — это ирония. Сибирь отличается от Москвы и Питера. Этой фразой я призываю людей оглянуться и сбросить снобизм, желание казаться особенными. Я бы советовала людям уехать в провинцию, в ту же Сибирь, пожить там, посмотреть, как живут люди, о чем говорят. А историю, связанную с названием, можно прочитать в «Сибирском альманахе» за 2024 год — там есть мой рассказ.
Что сибирское есть в вашем стиле работы с читателями? Строгость, прямота или душевная выдержка?
У меня особая душевная выдержка, стержень и терпение — это из Сибири. Сибиряк умеет долго молчать, а потом четко и остро высказаться. Сибиряки не строгие, а прямые — но не глупой прямотой, а мудрой и доброжелательной. Я этим горжусь: у меня стержень, закаленный сибирскими морозами, выдержанный, философски-мудрый, без суеты. В Сибири любят людей, потому что там нет времени разбираться в национальности и статусе: ты либо человек, либо нет. Я так же общаюсь с читателями, особенно с взрослыми.
Вы работали с пожилыми, детдомовцами, тяжелобольными. Сейчас в обычной библиотеке вы скучаете по «социальному напряжению» или выдохнули?
Сейчас люди очень травмированы — психологически и душевно. Сложные задачи у родителей и детей, у пожилых с молодежью. Поэтому в обычной библиотеке уровень социального напряжения тоже высок. Опыт работы с социальными категориями позволяет мне быстро «считать» настроение человека и выстроить нужный диалог — или не вступать в него. Библиотека — место доброжелательности к любому, даже если человек просто зашел помыть руки или отдохнуть. Я не выдохнула и не скучаю, я продолжаю работать. Мне важно показать каждому, что он ценен. Это задел на будущее: человек еще придет за книгами, на мероприятия и проекты.
Где вы пишете свои книги — дома или в библиотеке, между выдачей формуляров?
В библиотеке я не пишу, там очень много работы. Я пишу дома, в свободное время, которого немного (дома маленькие дети, внуки, свой ребенок). Но библиотека для писателя полезна тем, что люди много рассказывают о себе. Я люблю обсуждать с ними книги, и человек незаметно переходит к своим личным ощущениям. Писатель всегда может записать это и потом использовать. Например, наши читатели старше 90 лет рассказывают о войне, а старожилы — о том, как наш район был деревней. Я использую это в краеведческом проекте для детей. Я умею задавать правильные вопросы — так учат писателей.
Опишите тот день, когда вы пришли в библиотеку и поняли: «Вот оно».
Это был август 2024 года. Я искала работу поближе к дому, чтобы совпали работа с книгой, детьми и моими театральными навыками. Мне сказали, что у детской библиотеки висит объявление. Я забежала, там стояла заведующая — будущий начальник. Я сказала: «Хочу у вас работать». Она ответила: «Я вас беру». Я удивилась: «Вы же не знаете, что я умею». А она: «Я вижу ваш настрой». Спросила, что нужно делать с детьми. «Читать лекции». — «Могу». «Проводить мероприятия». — «Могу». «А можно читать книжки, стихи, с театральным уклоном, приносить музейные вещи?» — «Всё можно». «В школу пойдете?» — «Пойду». «С подростками умеете?» — «Умею». Она сказала: «Беру». Я даже забыла спросить про зарплату. Этот прекрасный день был в августе, моем счастливом месяце.
Как говорить с ребенком о страшном через книгу? Ваш любимый пример из практики.
Сейчас говорить о страшном, наверное, проще, чем в мое время. У детей другой уровень страха из-за телевизора, книг и фильмов. Но библиотекарь должен выстраивать разговор. Например, моя лекция для старшеклассников «Человек в позиции нравственного выбора». Сейчас это понятие стерто и искажено, как и понятие патриотизма. Я беру произведения трех эпох: классику, ХХ век и современного писателя — и показываю, что проблема одна и та же. Это стирает грань: «стародавние времена» оказываются похожи на наши. Это мой любимый пример. И второй: урок по «Детству Никиты» Алексея Толстого. В конце я прошу детей анонимно написать, как бы они назвали книгу о своем детстве. Бывают страшные названия, и ты понимаешь, какая трагедия внутри ребенка. Я не могу им помочь, как мама, но могу посоветовать книги, сказать: «Приходите, я дам вам то, что поможет пережить. Книга — как хороший друг, она выслушает». А еще я советую детям писать свои книги — это книготерапия. Кстати, она работает и со взрослыми. Сейчас у меня литературная мастерская в рамках московского долголетия: мы пишем рассказы, дневники, письма — чтобы пережить непережитое.
В цирковое училище вы опоздали навсегда. Чему бы вы там научились, что пригодилось бы в библиотеке?
Я осталась клоуном в душе, и в библиотеке это применяю. У меня есть занятие по книгам семьи Драгунских (Ксении, Дениса и папы), где я выступаю в роли клоуна — их семья была связана с цирком. У меня есть клоунский нос. Я умею показывать простые фокусы, немного жонглировать, а раньше занималась акробатикой. Клоун должен владеть разными навыками. Вообще я много учусь по жизни: кроме двух вузов, закончила много разнообразных курсов. Как хороший клоун, я многое могу применить в библиотечной работе.
Если бы вы рисовали портрет современного библиотекаря — что бы он держал в руках: книгу, планшет или куклу-марионетку?
Современный библиотекарь — это человек с огромным количеством умений, который продолжает учиться. Библиотека сегодня развивает свои коммуникативные, культурные, творческие возможности, запускает много городских, районных и российских проектов. Нужно быть мобильным и живым, откликаться и осваивать новое. Но какие бы времена ни настали — пусть библиотекари будут летать с лекциями в космос, — в руках у библиотекаря всегда будет живая бумажная книга. Не электронная, не виртуальная. Бумажная книга всегда останется ценной.
Фотографии предоставлены героем публикации.
