Марина Коваль
«Библиотека как приключение: история библиотекаря, которая превращает тишину в игру»
Марина Коваль — молодой, но уже очень опытный руководитель двух московских библиотек (Библиотека №146 и Центральная детская библиотека №152), филолог по образованию. Она пришла в сферу культуры в 2017 году, пройдя путь от рядового сотрудника до заведующей, и сделала своим профилем превращение библиотеки из тихого читального зала в интерактивное пространство с квестами, квизами и авторскими настолками. Её главная ценность — энтузиазм, свобода пробовать новое и уважение к людям, независимо от их возраста и должности.
Марина, вы пришли в библиотеку 8 лет назад с горящими глазами и фразой в резюме про «книги и систематизацию». Если бы сейчас вас попросили одной фразой объяснить, что для вас библиотека, что бы вы ответили? Как изменилось ваше восприятие за эти годы?
Если честно, моё восприятие за эти годы изменилось не так сильно. Всё-таки я в профессии всего 8 лет, а не 18 и не 28. Я шла работать в библиотеку не потому, что мечтала выдавать книги и заполнять формуляры. Мне было интересно всё, что происходит вокруг книги: мероприятия, выставки, встречи, образовательные проекты и вообще жизнь, которая существует внутри культурного пространства.
Скорее изменилась сама система. Когда я пришла работать, это была ещё Централизованная библиотечная система, а сегодня мы объединяем культуру, досуг и спорт. Появились новые форматы, новые аудитории и новые задачи. Кого-то такие изменения могут настораживать, но мне они кажутся вполне естественными. Просто меняется запрос времени. Сегодня люди приходят в учреждения культуры не только за информацией, но и за впечатлениями, общением, новыми навыками и интересным опытом. И мне кажется, что мы должны уметь на этот запрос отвечать.
Сегодня в библиотеке действительно можно встретить всё что угодно: от чашечки кофе и квиза до психологического тренинга или спортивной секции. Но для меня принципиально важно, что всё это не существует отдельно от книги. В этом, наверное, и заключается отличие библиотеки от любого другого культурного пространства. Книга остаётся центром, вокруг которого строится всё остальное.
Просто сейчас у нас гораздо больше способов помочь человеку открыть для себя чтение. Кто-то приходит на лекцию, кто-то на квест, кто-то на выставку или мастер-класс, а потом уходит домой с книгой.
И если подвести всё это к одной мысли, то для меня библиотека – это пространство, которое помогает человеку не переставать интересоваться миром. Всё остальное – лекции, игры, клубы – это просто разные способы поддержать этот интерес.
Вы росли рядом с КЦ ЗИЛ и наблюдали за превращением библиотеки в современное пространство. Получается, у вас не было «советского» стереотипа о пыльных стеллажах и строгой тишине. Как вы думаете, помогает ли вам этот «свежий взгляд» сейчас, когда вы сами руководите двумя библиотеками?
Тут есть забавный момент. Когда говорят про современные культурные пространства, обычно представляют что-то очень новое и футуристичное. А КЦ ЗИЛ всё-таки довольно узнаваемое советское здание. Но, с другой стороны, сейчас мода на советский шик снова вернулась. Так что, как выяснилось, не всё осталось в прошлом. Некоторые вещи просто подождали пару десятилетий и снова стали актуальными.
А если серьёзно, то да, наверное, это мне помогло. При КЦ ЗИЛ была и остаётся замечательная библиотека. Я часто туда ходила в студенческие годы, чтобы проводить время с друзьями и писать дипломную работу, и постепенно начала обращать внимание не только на само пространство, но и на то, как всё организовано. Мне было интересно наблюдать за молодыми ребятами, которые там работают: они постоянно что-то готовили, оформляли, придумывали новые события, общались с посетителями. Их работа выглядела очень живой, творческой и совсем не рутинной.
Так что у меня действительно никогда не было представления о библиотеке как о месте с пыльными стеллажами и суровыми тетеньками в шалях, которые шикают на читателей. И что интересно, такого стереотипа не было и у большинства моих друзей и сокурсников. Для нас библиотека уже была вполне современным культурным пространством. Гораздо чаще этот стереотип приходилось разрушать среди старшего поколения. Особенно среди людей, которые последний раз были в библиотеке много лет назад. Иногда они совершенно искренне спрашивали: «А вы ещё существуете?»
Наверное, поэтому мне и сегодня близок такой взгляд на библиотеку. Я никогда не воспринимала её как закрытое учреждение с набором строгих правил. Для меня это прежде всего живое пространство, которое должно быть открыто людям и меняться вместе с ними. Поэтому, когда появляется новая идея или новый формат, первая мысль у меня обычно не «почему нельзя», а «как это можно сделать». Конечно, если это соответствует нашим задачам и действительно интересно людям.
Вы быстро поняли, что офис — не ваше, и ушли в культуру. Что конкретно в библиотечной работе даёт вам то самое ощущение «я создаю что-то полезное для людей», которого не хватало в офисе?
Для меня всё очень просто – живой отклик людей. Именно этого мне не хватало в офисной работе. В библиотеке ты постоянно видишь результат того, что делаешь. Не только в отчётах или таблицах, которых немало, а в людях. Когда посетители возвращаются на мероприятия снова и снова. Когда дети после квеста спрашивают, когда будет следующий. Когда участники квиза собирают команду каждый месяц. Когда человек приходит на одну лекцию, а потом становится постоянным читателем. Мне кажется, это самое ценное в нашей работе. Ты понимаешь, что делаешь всё это не в пустоту. Есть люди, которым это действительно интересно, полезно и нужно.
Одна из ваших главных «фишек» — создание квест-комнат прямо в библиотеке. Семь проектов за несколько лет! Расскажите, как вы объясняете консервативным коллегам или родителям, что «комната страха» или детективный квест — это не развлечение ради развлечения, а серьёзная литературно-педагогическая работа?
Мне редко приходится кого-то в этом убеждать. Более того, за всё время работы я не сталкивалась с негативной реакцией на такие проекты. Обычно достаточно показать, как это работает на практике.
Игра – это вообще очень понятный и доступный язык. Причём не только для детей. В квизы играют взрослые, настольными играми увлекаются люди самых разных возрастов, а квесты любят и школьники, и родители.
При этом у нас никогда не было квестов ради квестов. За каждым стояла конкретная тема, книга или культурный пласт. Например, одну из комнат мы создавали по мотивам произведений Эдгара Аллана По. Мы адаптировали несколько его самых известных рассказов и собрали их в единое пространство с загадками и сюжетными элементами. В другой квест-комнате воссоздавали квартиры героев «Двенадцати стульев», чтобы участники могли почувствовать себя внутри романа. А один из проектов был связан с пионерским фольклором и городскими страшилками, которые многие помнят ещё с детства.
Мы не упрощали содержание, а скорее меняли способ его подачи. Вместо того чтобы рассказывать историю, предлагали стать её участником.
Мне кажется, всё становится понятно по реакции людей. Когда после квеста участники начинают обсуждать произведение, спорить о героях, задавать вопросы или искать книгу на полке, значит, мы всё сделали правильно. Люди вообще очень хорошо чувствуют фальшь. Неважно, дети это или взрослые. Если сделать что-то исключительно «для пользы», это обычно сразу заметно. А когда человеку по-настоящему интересно, всё остальное происходит гораздо легче.
Вы сказали: «страшно ничего не пробовать». Давайте честно: был ли проект, который провалился? И что вы вынесли из этого опыта как руководитель, который теперь сам поддерживает чужие инициативы?
Какого-то одного громкого провала я даже не вспомню. Но проектов, которые не оправдали ожиданий, конечно, хватало.
В начале работы мне казалось, что если идея нравится мне, то она обязательно понравится всем остальным. Практика быстро показала, что это работает не совсем так. Иногда проект получается интересным, качественным, но просто не находит свою аудиторию. Иногда ошибаешься со временем, иногда с форматом, иногда людям нужно что-то совсем другое.
Но я никогда не воспринимала это как провал. Скорее как часть работы. Если постоянно делать только то, в чём заранее уверен на сто процентов, ничего нового не появится.
Поэтому сейчас как руководитель я спокойно отношусь к экспериментам. Мне гораздо ближе история, когда человек предлагает новую идею, пробует её реализовать и делает выводы, чем ситуация, когда из страха ошибиться никто вообще ничего не предлагает.
В конце концов, большинство проектов, которыми мы сегодня гордимся, когда-то тоже были просто идеями, успех которых никто не мог гарантировать.
«Битва умов», квизы, авторские настолки… Вы не боитесь, что игровая форма затмит содержание, и подростки придут «просто потусить», а не за книгами? Или для вас это разные, но равноправные задачи библиотеки?
Я скажу немного крамольную вещь, но я не вижу ничего плохого в том, что человек приходит в библиотеку просто потусить.
Если подросток добровольно приходит в библиотеку проводить своё свободное время, значит, мы уже сделали что-то правильно.
Мне вообще кажется, что интерес к чтению редко возникает по команде. Очень немногие люди начинают читать только потому, что им сказали, что это полезно. Гораздо чаще всё начинается с интереса, эмоций, общения или чувства принадлежности к какому-то сообществу.
Поэтому я никогда не противопоставляла игровую и культурно-просветительскую составляющую. Для меня это части одного процесса. Если человек пришёл на квиз, познакомился с библиотекой, нашёл друзей, заинтересовался темой, а потом взял книгу – замечательно. Если сначала пришёл за книгой, а потом остался на игру – тоже замечательно.
Мне кажется, современная библиотека вполне может быть местом, где люди и читают, и учатся, и общаются, и проводят свободное время. Одно совершенно не мешает другому.
В конце концов, многие наши постоянные посетители когда-то пришли вовсе не за книгами. Просто библиотека стала для них местом, куда хочется возвращаться. А это уже очень хороший старт для всего остального.
Пандемия для многих стала тормозом, а для вас — временем обучения и рывком в дизайн. Вы сами создаёте афиши, графику, раздатку. Зачем современному руководителю библиотеки лично углубляться в визуал? Не проще ли нанять дизайнера?
Если мы говорим о районных библиотеках, то ответ довольно простой: дизайнеров в штате у нас нет.
Но я понимаю, откуда возникает этот вопрос. Конечно, сейчас у нас есть сотрудники, которые умеют работать с визуалом. Более того, в моей команде есть человек, которого я сама когда-то этому обучила и которому могу спокойно делегировать такую работу.
Для меня здесь вопрос даже не столько в экономии ресурсов. Я до сих пор люблю, что называется, работать руками. Мне важно, что, будучи руководителем, я могу не только придумать идею, но и помочь ей обрести форму. Иногда быстрее самой собрать макет, набросать концепцию или оформить презентацию, чем долго объяснять своё видение другому человеку.
При этом чем дольше я работаю руководителем, тем больше понимаю ценность делегирования. Поэтому сейчас для меня важно не только делать что-то самой, но и помогать сотрудникам осваивать новые навыки. Мне нравится видеть, как люди начинают пробовать то, чего раньше не умели. Это вообще одна из самых приятных частей руководства.
Вы говорите, что любите «работать руками» даже на посту руководителя. Как вам удаётся балансировать между творчеством (придумать квест, нарисовать афишу) и бюрократией (планы, отчёты, документы)? Какая часть рутины всё ещё вызывает у вас внутреннее сопротивление?
Если кто-то знает идеальный способ балансировать между творчеством и отчётами, пусть обязательно мне расскажет.
На самом деле, как и любой руководитель, большую часть времени я занимаюсь далеко не квестами и афишами. Планирование, документы, отчёты, согласования, рабочие встречи – всё это никуда не исчезает. Более того, именно такая работа занимает большую часть моего рабочего времени.
И здесь важно понимать, что руководитель библиотеки отвечает не только за мероприятия. В зоне ответственности оказывается буквально всё: от состояния помещений и работы оборудования до выполнения показателей, развития кружков и организации крупных проектов. Иногда утром ты обсуждаешь протекающий кран, днём согласовываешь документы, а вечером участвуешь в подготовке фестиваля или выставки. Поэтому работа руководителя – это постоянное переключение между очень разными задачами.
Я давно поняла, что хороший проект держится не только на вдохновении. За любым мероприятием, выставкой или квестом всегда стоит большая организационная работа, которая остаётся незаметной для посетителей. Мне помогает то, что я никогда не воспринимала организационную часть как что-то полностью отдельное от творческой. Возможно, здесь до сих пор работает та самая любовь к систематизации, о которой я написала в резюме много лет назад. Мне нравится превращать идею в понятный план действий.
Если говорить о внутреннем сопротивлении, то сложнее всего мне даются задачи, в которых не очень понятно «зачем». Я спокойно отношусь к отчётам, документам и планированию, когда понимаю их цель. Но когда приходится делать что-то просто потому, что так принято или так исторически сложилось, моя внутренняя любовь к эффективности начинает задавать много вопросов.
Вы взяли на себя ещё и Центральную детскую библиотеку №152 с двумя музеями — Мурзилки и Боевой славы. Как вы решаете для себя дилемму: сохранять классический музей (стенды, витрины) или превращать его в интерактивную площадку? Где сейчас та грань, чтобы не оскорбить память, но заинтересовать зумера?
Проблема возникает только тогда, когда интерактив становится самоцелью. Если мы добавляем его просто потому, что «так модно», то это действительно может выглядеть странно.
Для себя я эту дилемму решаю довольно просто. Музей существует ради своей истории и своих экспонатов. Они всегда остаются на первом месте. Интерактивные форматы нужны не для того, чтобы заменить музей, а для того, чтобы помочь человеку войти с ним в диалог.
Мне кажется, особенно это важно для детской и подростковой аудитории. Если ребёнок просто проходит вдоль стендов, велика вероятность, что большая часть информации останется для него набором дат и фамилий. А если он выполняет задание, ищет детали, отвечает на вопросы или участвует в квесте, то начинает смотреть на экспозицию гораздо внимательнее.
При этом есть темы, которые требуют особой деликатности. Например, зал-музей Боевой славы. Здесь для меня очень важно, чтобы любые интерактивные элементы помогали лучше понять историю, а не превращали её в аттракцион. Поэтому мы используем квесты, викторины и игровые задания не ради развлечения, а как способ вовлечь человека в разговор о событиях, людях и памяти.
Если говорить совсем коротко, то я не вижу противоречия между уважением к истории и современными форматами. Наоборот, мне кажется, что уважение проявляется в том числе в том, что мы ищем новые способы сделать эту историю понятной и значимой для следующих поколений.
Музей Мурзилки — это ностальгия для взрослых. Какие форматы (квесты, мастер-классы) лучше всего работают именно с этим персонажем? И что для вас лично значит Мурзилка — символ ушедшей эпохи или всё ещё живой герой?
Для начала стоит сказать, что Музей Мурзилки – это официальный музей журнала и персонажа, созданный совместно с редакцией, и находится он именно в Центральной детской библиотеке №152. Многие посетители, кстати, очень удивляются, когда узнают об этом. А сам Мурзилка за эти годы настолько прижился в библиотеке, что стал её неофициальным маскотом.
Ещё несколько лет назад я бы скорее назвала его символом ушедшей эпохи. Просто потому, что сама на нём не выросла. Для моего поколения это уже был немного забытый персонаж. Но работа в Центральной детской библиотеке №152 изменила моё отношение к нему. Вообще, я совершенно не планировала становиться главным фанатом Мурзилки. Но чем больше работала с музеем, тем больше его полюбила, потому что за ним оказалось очень много тепла, доброго юмора и искренности.
Мурзилка – это не просто милый зверёк в красном берете. За ним стоит история длиной почти в сто лет, несколько поколений читателей, огромное количество писателей и художников. И одна из задач нашего музея – рассказывать эту историю так, чтобы она была интересна не только тем, кто вырос на журнале, но и современным детям.
И вообще, если задуматься, когда нас спрашивают про любимых детских персонажей, многим до сих пор первыми приходят на ум именно советские герои. Они продолжают жить в культуре гораздо дольше своего времени.
Поэтому сегодня я точно воспринимаю Мурзилку как живого героя. Хороший персонаж не становится неактуальным только потому, что ему много лет. Если найти правильный язык и правильный формат знакомства, он продолжает работать и сейчас.
Что касается форматов, то здесь как раз очень помогает интерактивность музея. У нас можно не только смотреть экспонаты, но и взаимодействовать с ними. Дети печатают на настоящей пишущей машинке, рассматривают старую технику, выполняют творческие задания и исследуют пространство музея.
Мы регулярно проводим мастер-классы, после которых ребята уносят с собой комиксы про Мурзилку, собственные поделки и фигурки персонажа. А недавно проводили игру для юных фотокорреспондентов: дети получали задания, искали книги по всей библиотеке и старались сделать самые удачные кадры. Получилось очень похоже на настоящее редакционное задание.
Мне вообще нравится, когда музей становится не местом, где на всё смотрят через стекло, а пространством, где можно попробовать, потрогать, поиграть и почувствовать себя частью этой истории.
Вы — молодой руководитель (1995 г.р.) с собственным опытом «молодого специалиста с кучей идей». С какими стереотипами о зумерах-миллениалах на руководящих должностях вы сталкивались? И как вы строите разговор с сотрудниками, которые старше вас и работают в библиотеке по 20-30 лет?
Мне кажется, стереотипов о молодых руководителях хватает в любой сфере. Но довольно быстро я поняла, что возраст сам по себе вообще мало о чём говорит. Можно быть молодым руководителем и принимать неудачные решения, а можно работать в библиотеке тридцать лет и оставаться очень открытым к новому. И наоборот.
Во многом я поняла это благодаря коллегам, с которыми мне довелось работать. Мне вообще очень повезло на людей в профессии. Среди них было немало тех, кто полностью ломал стереотип о том, что молодой сотрудник обязательно активный и современный, а человек с большим стажем обязательно консервативный.
На практике всё оказалось гораздо интереснее. Некоторые из самых смелых, творческих и открытых к экспериментам людей, которых я встречала в библиотечной сфере, работали в библиотеках ещё тогда, когда я сама была школьницей. И при этом я никогда не чувствовала какой-то возрастной дистанции. Нас гораздо больше объединяли идеи, интерес к работе и желание делать что-то новое.
Я знаю, что для многих тема возраста в коллективе действительно бывает чувствительной. Но, наверное, я просто очень везучий человек. Мне всегда везло на людей вокруг. На коллег, у которых можно было учиться, на руководителей, которые поддерживали идеи, и на сотрудников, с которыми было интересно работать.
Я очень благодарна за опыт, которым со мной делились и продолжают делиться. И мне приятно понимать, что сейчас я сама постепенно оказываюсь в роли человека, который может чем-то помочь начинающим специалистам и своим «зумерятам».
Поэтому разговоры про зумеров, миллениалов и бумеров, а также конфликт поколений, на мой взгляд, часто немного преувеличены. В любой команде гораздо важнее не возраст сотрудников, а их отношение к работе. Потому что человек с горящими глазами может быть и в двадцать пять, и в шестьдесят пять лет. А мне всегда интересно работать именно с такими людьми.
Вы говорите: «Мне нравится работать с теми, у кого горят глаза». Но энтузиазм кончается, когда сотрудник упирается в низкую зарплату или выгорание. Как вы, как руководитель, поддерживаете огонь в команде без финансовых «пряников»?
Без пряников – никак, если честно. Энтузиазм не может бесконечно компенсировать низкую зарплату, усталость или выгорание. Мы все взрослые люди и понимаем, что работа – это не только про любовь к профессии. Мотивация не может строиться только на вдохновляющих словах. Людям важно чувствовать стабильность, поддержку и перспективу развития.
На этот вопрос мне легко отвечать ещё и потому, что многие из этих вещей я сама переживала. И не один раз. Когда я была молодым специалистом, я тоже задумывалась об увольнении. И дело было не в зарплате. В какой-то момент мне начало казаться, что я хожу по кругу. Не хватает новых задач, новых вызовов, возможностей попробовать что-то своё. Хотелось расти, а куда именно расти – было не очень понятно. Именно тогда я начала искать новые форматы работы, придумывать проекты, пробовать вещи, которыми раньше никто не занимался. И мне очень повезло, что рядом оказались коллеги и руководители, которые поддерживали эти идеи. Во многом благодаря этому я осталась в профессии.
Мне кажется, многие люди приходят в социальную и культурную сферу не только ради стабильности или зарплаты. Им важно понимать, что их труд нужен, что его замечают. Поэтому я стараюсь поддерживать инициативу сотрудников и давать людям пространство для собственных идей.
И ещё я думаю, что руководителю важно помнить простую вещь: сотрудники тоже люди. Они могут уставать, выгорать, ошибаться и переживать сложные периоды. Иногда человеку нужен не новый проект, а возможность немного выдохнуть. Я не люблю поддерживать энтузиазм красивыми лозунгами, а стараюсь создавать среду, в которой людям комфортно работать, развиваться и чувствовать, что их вклад действительно важен.
Если к вам на стажировку придёт та самая 20-летняя Марина — филолог с любовью к систематизации и желанием делать крутые проекты, — что вы ей посоветуете в первый день? А от чего предостережёте?
Первым делом я бы посоветовала ей надеть резиновые сапоги. Потому что в мой первый рабочий день в библиотеке прорвало трубу. Так что знакомство с профессией современного библиотекаря получилось очень реалистичным и сразу без лишних иллюзий.
А если серьёзно, то мне кажется, та двадцатилетняя Марина многое делала правильно. Она была любопытной, активной, не очень боялась предлагать идеи и регулярно бралась за вещи, которых раньше никогда не делала. Иногда, возможно, даже чуть более уверенной в себе, чем следовало бы. Но, как показывает практика, это тоже бывает полезно.
Поэтому предостерегать её мне тоже особенно не от чего. Все ошибки, которые были, в итоге чему-то научили. А большинство сложностей всё равно невозможно предсказать заранее.
Да, возможно, это звучит немного самоуверенно. Но я правда с большой симпатией отношусь к той версии себя.
Ваши библиотеки становятся похожи на креативные кластеры. Не боитесь ли вы, что слово «библиотека» со временем станет для посетителей второстепенным, а на первый план выйдут «квесты», «квизы» и «музеи»? Или это нормальная эволюция?
Стоит сказать, что квесты, квизы и музеи – это всё-таки не вся жизнь наших библиотек, а лишь часть работы. Просто это самые заметные проекты, о которых чаще спрашивают и которые легче всего показать со стороны.
На самом деле у нас очень много форматов, которые напрямую связаны с чтением и книгой. Во взрослой библиотеке работают книжные клубы, проходят обзоры литературы, встречи краеведов и тематические лекции. В детской библиотеке мы проводим громкие чтения, литературные занятия, программы по продвижению детского чтения и множество других книжных проектов.
Поэтому я не вижу противоречия между библиотекой и новыми форматами. Наверное, я бы начала волноваться, если бы все эти квесты, квизы, мастер-классы и музеи существовали отдельно от книги. Но в моей практике всё происходит наоборот.
Я воспринимаю происходящее не как отказ от библиотечной идентичности, а как её развитие. Меняются люди, меняются способы получения информации, меняются ожидания от учреждений культуры. И если мы хотим оставаться востребованными, мы должны уметь отвечать на эти изменения.
Какой проект из задуманного вами ещё не реализован, но уже «свербит в голове»? О чём вы мечтаете, как заведующая, когда в 2040 году оглянетесь на свои 8 лет работы?
2040 год – это очень смелый горизонт планирования. Обычно я знаю, что будет в следующем месяце. Иногда – в следующем году. Но тут придётся включать фантазию.
Если говорить о задумках, то идей, как всегда, больше, чем возможностей. Всех секретов раскрывать не буду.
Скажу только, что во взрослой библиотеке есть несколько мыслей, связанных с новым форматом пространства для посетителей. Отдельная история – наши настольные игры. Сейчас мы разрабатываем собственные игры, и, конечно, было бы здорово однажды увидеть их не только в стенах библиотеки, но и в настоящем печатном тираже.
В Центральной детской библиотеке большие надежды связаны с музеями. У нас есть уникальные площадки, потенциал которых ещё далеко не исчерпан. Хочется создавать новые программы и показывать, что музей в библиотеке может быть современным, живым и интересным для самых разных посетителей.
А если совсем помечтать, то мне бы очень хотелось, чтобы в нашем районе или вообще в Южном округе появилась молодёжная библиотека. Сегодня это очень востребованный формат, и я бы с огромным интересом поучаствовала в создании такого пространства.
Если говорить не о конкретных идеях, а о том, что для меня действительно важно, то мечта у меня довольно простая. Мне бы хотелось, чтобы библиотека не была проходным местом. Чтобы люди вспоминали её не только как учреждение, куда нужно было зайти за книгой или на занятие, а как часть своей жизни.
Мне вообще кажется, что библиотеки могут быть хранителями не только книг, но и памяти. Было бы здорово, если бы в каждой библиотеке со временем появлялся свой архив воспоминаний района: фотографии, истории жителей, рассказы о людях, событиях и местах. Такие вещи делают библиотеку по-настоящему своей.
Чтобы спустя годы кто-то говорил: «А помнишь нашу библиотеку? Мы там постоянно бывали». Чтобы дети, которые сегодня приходят на мероприятия, потом приводили сюда друзей, а когда-нибудь – своих детей.
Именно это для меня и есть главный показатель успешной работы. Не количество отчётов, мероприятий или новых инициатив, а люди, которые вспоминают библиотеку с теплотой.
Фотографии предоставлены героем публикации.
